Как наши адвокаты добились вывода дома из конкурсной массы имущества при банкротстве

   Банкротство физического лица редко обходится без ожесточенной борьбы за имущество. Особенно когда речь заходит о крыше над головой. Финансовые управляющие, действуя в интересах кредиторов, зачастую выдвигают требования, граничащие с попыткой пересмотреть само понятие «единственное жилое помещение», включая в него собственность родственников. История нашей доверительницы – наглядный пример того, как формальный подход сталкивается с буквой закона, семейной реальностью и грамотной правовой защитой. Это был спор о праве человека на автономию и о том, где проходит юридическая граница между семьей как социальным институтом и семьей как совокупностью независимых субъектов права. Мы не просто оспаривали отзыв финансового управляющего – мы доказывали, что статус «матери» не является обременением, перекладывающим право пользования жильем взрослой дочери в разряд альтернативного жилья для должника.

ВАЖНО: Когда финансовые обязательства превышают возможности по их погашению, запуск процедуры банкротства может стать единственным законным способом обрести долговую устойчивость. Услуга Адвокат по банкротству от бюро «Кацайлиди и партнёры» обеспечивает полное юридическое сопровождение этого сложного процесса: от анализа перспектив и подготовки документов до представления ваших интересов в арбитражном суде и взаимодействия с финансовым управляющим.

Почему нашей доверительнице потребовалось изъятие имущества из конкурсной массы при банкротстве

   Процедура банкротства нашей доверительницы была инициирована в 2023 году. К этому моменту за ней числилась значительная кредиторская задолженность перед несколькими крупными банками и частными лицами. В рамках формирования конкурсной массы финансовый управляющий провел ретроспективный анализ ее имущественной истории. Его внимание привлекла цепочка сделок с недвижимостью, совершенных за несколько лет до подачи заявления о банкротстве.

   В 2021 году доверительница продала жилой дом с земельным участком в одном регионе. Незадолго до этого, в том же году, она оформила договор купли-продажи другого объекта – жилого дома в сельской местности Оренбургской области – на свою взрослую дочь. Финансовый управляющий усмотрел в этой последовательности событий признаки вывода активов. Он обратился в суд с требованием признать сделку с дочерью недействительной, и в конце 2024 года суд удовлетворил это требование. В результате ранее проданный дочери дом с земельным участком был возвращен в собственность доверительницы и автоматически включен в конкурсную массу для последующей реализации.

   Именно этот объект – скромный жилой дом площадью 60,4 кв. м. в сельской местности – стал центром нового витка судебного противостояния. Для финансового управляющего это был актив, который следовало превратить в деньги для кредиторов. Для нашей доверительницы, оставшейся без другого жилья после предыдущей продажи, – последний собственный кров. Осознав перспективу его потери, она обратилась к нам с просьбой подготовить ходатайство об исключении этого имущества из конкурсной массы как единственного пригодного для постоянного проживания помещения.

   Ходатайство доверительницы встретило категорическое сопротивление. Финансовый управляющий подал в суд подробный отзыв, в котором изложил свою позицию. Его аргументация сводилась не к оспариванию статуса дома как единственного жилья в собственности должника, а к утверждению, что у доверительницы *де-факто* есть иное место для проживания.

   Ключевым доводом стала ссылка на имущественное положение дочери. Было установлено, что с октября 2022 года дочь владеет квартирой в Саранске площадью 74,5 кв. м., приобретенной в ипотеку. Сам управляющий отмечал, что сама дочь временно зарегистрирована и проживает в Москве. На основании этого факта финансовый управляющий сделал далеко идущий вывод: данная квартира является местом, где может проживать наша доверительница. Следовательно, по его логике, дом в Оренбургской области не является единственным и жизненно необходимым жильем, подлежит реализации, а вырученные средства должны погасить долги.

   Это был изощренный ход. Управляющий не пытался оспорить сделку купли-продажи квартиры дочери (на тот момент не было доказательств ее фиктивности или финансирования за счет средств должника). Вместо этого он сместил фокус на социально-бытовые предположения, пытаясь расширить юридическое понятие «доступное жилье» за счет собственности совершеннолетнего родственника.

   В своем отзыве он также указывал на недавнюю регистрацию доверительницы в спорном доме (осенью 2025 года), трактуя это как доказательство ее недобросовестности и попытки искусственно создать формальный признак связи с жильем накануне суда. Вся его позиция была построена на предположениях и умозаключениях о внутрисемейных отношениях, а не на документально подтвержденных фактах нарушения закона.

ИНТЕРЕСНО: Процедура несостоятельности требует скрупулезного соблюдения законодательства на каждом этапе. Наша практика ведения Банкротных дел охватывает все стадии — от подачи заявления и введения реструктуризации долгов до реализации имущества или мирового соглашения. Мы помогаем как должникам добиться списания непосильных обязательств, так и кредиторам защитить свои интересы и вернуть средства.

 

Как наш адвокат обосновал невозможность изъятия собственности из конкурсной массы в ситуации банкротства доверительницы

Интервью с юристом:

   Вопрос: С какими основными сложностями вы столкнулись при разработке стратегии защиты в этом деле?

   Ответ юриста: Основная сложность заключалась в необходимости парировать не стандартный юридический аргумент, а бытовую, почти философскую претензию. Оппонент утверждал, что раз у взрослой дочери есть большая квартира, а мать является банкротом, то мать обязана или имеет возможность там жить. Это подмена категорий. Закон (ст. 446 ГПК РФ) защищает от взыскания имущество, находящееся в собственности должника. Управляющий же пытался приравнять потенциальную возможность пользования чужим имуществом по доброй воле собственника к наличию своего собственного. Наша задача была четко и бескомпромиссно разделить эти понятия, вернув спор в правовое поле. Мы не могли позволить суду увязнуть в обсуждении гипотетических сценариев «может ли проживать», мы должны были настаивать на обсуждении фактов «что является собственностью» и «что защищено законом».

   Вопрос: Какие слабые места в позиции финансового управляющего вы идентифицировали как ключевые для атаки?

   Ответ юриста: Мы выделили три фундаментальных изъяна. Первый – правовой нигилизм. Управляющий игнорировал базовый принцип самостоятельной правосубъектности членов семьи. Второй – отсутствие доказательной базы. Его утверждения о том, что доверительница «фактически проживает» у дочери или что квартира куплена на ее средства, оставались голословными на протяжении всего длительного процесса. Третий – логическая несостоятельность. Если следовать его логике, то в зону риска попадает имущество любого родственника должника, что создает абсурдную и противозаконную прецедентную норму. Мы решили атаковать по всем трем направлениям, но основной акцент сделали на первом – недопустимости смешения имущественных прав различных субъектов.

   Вопрос: Как вы структурировали возражение, чтобы максимально усилить свою позицию?

   Ответ юриста: Структура была выстроена от общего к частному. Сначала мы обозначили общий принцип: члены семьи, даже самые близкие, являются независимыми субъектами права. Подкрепили это ссылками на Семейный кодекс, разъяснив, что правовые институты, регулирующие отношения между родителями и детьми (алименты, права и обязанности), не включают в себя режим общей собственности или автоматическое право пользования жильем. Затем мы прямо указали на неверное толкование управляющим норм об единственном жилье, подчеркнув, что статья 446 ГПК РФ говорит исключительно об имуществе, принадлежащем самому гражданину-должнику. И только после этого мы перешли к разбору конкретных обстоятельств дела, опровергая каждый тезис отзыва фактами: о месте работы, об арендованном жилье, о территориальной удаленности объектов друг от друга. Такой подход позволил представить нашу позицию не как эмоциональную просьбу, а как единственно верное применение закона к представленным фактам.

Правовая сердцевина спора:

   Это был краеугольный камень нашей защиты. Мы не могли допустить, чтобы суд воспринял семью как единый имущественный пул. Поэтому в возражении была детально прописана простая, но часто игнорируемая истина: семейные правоотношения – это комплекс различных правовых связей (между супругами, между родителями и детьми, между другими родственниками), и каждая из этих связей имеет свой собственный предмет регулирования.

   Алиментные обязательства, права и обязанности родителей – все это не имеет ни малейшего отношения к вопросу об обращении взыскания на имущество в рамках банкротства. Кровное родство не порождает солидарной ответственности по долгам, а также не создает общую собственность на имущество, приобретенное каждым из совершеннолетних членов семьи самостоятельно. Квартира дочери – это ее личная собственность, обремененная ипотечными обязательствами перед банком. Эта собственность предназначена в первую очередь для нее самой и ее собственной семьи (супруга, детей). Право родителя на получение алиментов в случае нетрудоспособности (которое здесь даже не рассматривалось) не трансформируется в право вселиться в квартиру ребенка.

   Мы настойчиво подчеркивали, что закон о банкротстве и ГПК РФ, защищая единственное жилье, не содержат ни одной оговорки о том, что суд должен учитывать наличие жилья у родственников. Если законодатель не предусмотрел такое исключение, значит, его не существует. Любая попытка ввести его через судебное толкование являлась бы судебным правотворчеством, выходящим за рамки полномочий.

Опровержение «факта» совместного проживания

   Финансовый управляющий строил свою версию на косвенных данных: дочь имеет квартиру в Саранске, доверительница работает в Саранске, следовательно, она там и проживает. Мы разрушили эту умозрительную конструкцию конкретными, документально подтвержденными деталями.

   Было представлено несколько групп доказательств, подтверждающих отдельное проживание доверительницы. Во-первых, данные о ее регистрации и фактическом месте жительства. Адрес для корреспонденции и, как следствие, адрес прикрепления к медицинскому учреждению (ГБУЗ) указывали на один район Саранска (Ленинский). Квартира же дочери находится в совершенно другом районе города (Пролетарский). Это простой, но эффективный административный маркер.

   Во-вторых, были заявлены дополнительные материалы: договор аренды жилого помещения, которое оплачивал бывший супруг доверительницы, что прямо указывало на наличие у нее самостоятельного, законного основания для проживания, не связанного с дочерью. Также упоминались справки, протоколы исследований из клиники по месту жительства, анкета с работы – все документы, которые содержали бы адрес, отличный от адреса дочери.

   Таким образом, мы перевели дискуссию из плоскости предположений («может проживать») в плоскость фактов («где зарегистрирована, где прикреплена поликлиника, где снимает жилье»). Управляющий же не представил ни одного доказательства, подтверждающего его тезис о фактическом совместном проживании – ни актов обследования, ни показаний свидетелей, ни квитанций об оплате коммунальных услуг с ее участием.

   Один из упреков со стороны финансового управляющего касался даты регистрации доверительницы в спорном доме – сентябрь 2025 года, уже в ходе длительного судебного процесса. Он трактовал это как явную попытку «подогнать» формальный признак под требования закона накануне решения.

   Мы не стали отрицать этот факт, но дали ему логичное и увязанное с жизненными обстоятельствами объяснение. Была представлена цепочка причинно-следственных связей. Ранее доверительница была зарегистрирована и работала в другом городе (Похвистнево). Спорный дом находится в удаленной сельской местности Оренбургской области (ст. Заглядино), где не было работы. После смены места работы на Саранск проживание в этом доме на постоянной основе было объективно затруднено из-за расстояния. Однако это не отменяло факта принадлежности дома ей на праве собственности и его пригодности для проживания.

   Регистрация по месту жительства – это юридический акт, подтверждающий выбор места постоянного или преимущественного проживания. После того как суд вернул дом в ее собственность, и встал вопрос о его сохранении как единственного жилья, она оформила эту регистрацию, реализуя свое право. Важно, что сам дом существовал, был пригоден для жилья и принадлежал ей – регистрация лишь документально оформила уже существующую юридическую связь. Мы указали суду, что отсутствие регистрации ранее было обусловлено практическими, а не злонамеренными причинами, и не лишало объект статуса жилого помещения, принадлежащего должнику.

   В своем отзыве финансовый управляющий высказывал подозрения, что средства от продажи первого дома могли быть использованы для покупки квартиры дочерью. Это была серьезная по сути претензия, которая, будь она доказана, могла изменить весь ход дела. Однако за более чем два с половиной года судебного разбирательства – с момента начала дела о банкротстве и до момента рассмотрения ходатайства – эти подозрения так и остались на уровне предположений.

   Мы сделали на этом особый акцент, ссылаясь на часть 1 статьи 65 АПК РФ. Каждая сторона должна доказать обстоятельства, на которые она ссылается. Финансовый управляющий, заявляя о возможной мнимости или притворности сделки по приобретению квартиры дочерью, обязан был представить доказательства: выписки по счетам, свидетельствующие о переводе крупных сумм от должника к дочери, либо решения суда о признании этой сделки недействительной. Ничего этого представлено не было.

ИНТЕРЕСНО: Не всё имущество должника подлежит реализации для расчета с кредиторами. Закон четко определяет перечень исключений. Чтобы отстоять свое право на неприкосновенную собственность, важно подать соответствующее ходатайство. Наша статья Исключение имущества из конкурсной массы при банкротстве рассказывает, какое имущество можно сохранить (единственное жилье, бытовая техника, инструменты для профессиональной деятельности) и как аргументировать свою позицию в суде.

 

Что изменило успешное изъятие имущества при банкротстве из конкурсной массы, для нашей клиентки

   Успешное изъятие дома из конкурсной массы кардинально изменило положение нашей доверительницы в процедуре банкротства. Во-первых, она сохранила за собой право собственности на недвижимость. Это не просто «не потеряла дом» — это означает, что после завершения процедуры и возможного списания оставшихся после реализации иного имущества долгов, у нее останется актив, основа для дальнейшей жизни.

   Во-вторых, была защищена ее личная автономия и независимость от детей. Суд подтвердил, что взрослые дети не являются «запасным аэродромом» для родителей-должников. Доверительница не была вынуждена встраиваться в жизнь дочери, потенциально создавая бытовые и имущественные конфликты в ее молодой семье.

   В-третьих, было пресечено опасное расширительное толкование закона. Победа в этом деле – это не только частный успех, но и сигнал для других финансовых управляющих о том, что попытки «раздвинуть» границы конкурсной массы за счет имущества родственников будут встречать серьезный процессуальный отпор. Для доверительницы это означало уверенность в том, что ее права трактуются строго в рамках закона, а не на основе умозрительных социальных конструкций.

   Рассмотренный кейс – это классический пример конфликта между формально-бухгалтерским подходом к банкротству и принципами защиты прав личности. Финансовый управляющий видел в ситуации лишь схему перемещения активов и потенциальный источник средств. Наша задача как защитников заключалась в том, чтобы показать суду живого человека с его жизненной ситуацией, права которой четко очерчены законодательством.

   Успех был достигнут благодаря комплексной стратегии, сочетающей безупречное знание материального права (гражданского, семейного, о банкротстве) с тщательной процессуальной работой по сбору и представлению контраргументов. Мы не оспаривали факт долгов или необходимость удовлетворения требований кредиторов в рамках закона. Мы настаивали на том, что закон устанавливает четкие и нерушимые границы этого удовлетворения, и одна из таких границ – неприкосновенность единственного жилья, принадлежащего именно должнику, а не его социальному окружению.

   Эта история подтверждает, что даже в, казалось бы, безвыходной ситуации банкротства, когда все активы подвергаются тотальному анализу, существуют надежные правовые механизмы для защиты самого необходимого. Главное – вовремя обратиться к специалистам, способным увидеть в вашем деле не просто набор фактов, а уникальную правовую картину, требующую индивидуальной и точной защиты.

ПОЛЕЗНО: Правильно составленный документ — основа успеха в судебном процессе. Для тех, кто готовится отстаивать свои права самостоятельно, мы подготовили Образец заявления об исключении имущества из конкурсной массы должника. Этот пример наглядно показывает структуру ходатайства, необходимые реквизиты и типовые формулировки, которые следует использовать, ссылаясь на нормы закона.

Отзыв по банкротству с нашим адвокатом

Доверитель — Кириллова Марина Викторовна: